Речь Федерального министра иностранных дел Германии Франка-Вальтера Штайнмайера на Потсдамских встречах

Франк-Вальтер Штайнмайер, депутат Германского Бундестага

Федеральный министр иностранных дел Федеративной Республики Германия


Потсдамские встречи

 

Гостиница «Адлон-Кемпински»

Берлин

 

30 мая 2016 г.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Уважаемый Маттиас Платцек,

уважаемый господин Швыдкой,

уважаемый господин Мерен,

дамы и господа,

 

если кто-то сегодня пришёл за очередным прогнозом из разряда кремлёвской астрологии, то я буду вынужден его разочаровать. Кроме того, я сегодня буду говорить не исключительно о германо-российских взаимоотношениях. Скорее, в моём выступлении речь пойдёт об отношениях Запада с Россией в мире, сотрясаемом конфликтами. Что разделяет нас, что заставляет нас быть вместе?

 

Но для начала я хотел бы привлечь Ваше внимание к двум точкам на карте. Два места, которые отделяет друг от друга более 2000 километров.

 

Сперва обратим свой взор на район Тиргартен в Берлине, на площадь рядом с советским военным мемориалом. Там через месяц немцы и россияне соберутся на церемонии в память о нападении Гитлера на Советский Союз 75 лет назад. Приглашение на это мероприятие поступило от общественного, надпартийного объединения, основным направлением деятельности которого является изучение и осмысление нашей сложной общей истории. Федеральное министерство иностранных дел Германии оказывает поддержку этому проекту, но прежде всего, этот мост памяти наводят активные люди из всех сегментов гражданского общества.

 

Затем взглянем дальше на восток. В сторону Волгограда. Там в прошлом году я был в гостях – на парадной площади, вместе с тысячами ветеранов, чтобы почтить годовщину окончания войны.

 

Я вспоминаю волгоградскую школу № 106, одну из наших школ-партнёров за рубежом. Там учится Илья Пондин. Недавно Илья выиграл в своей школе конкурс по поиску следов Второй мировой войны. В своей обстоятельной работе о памятных местах в Волгограде он отчётливо даёт понять, насколько важно заниматься чужой и своей историей.

 

Зачем я рассказываю это Вам, дамы и господа?

 

Я рассказываю это, потому что в моих глазах эти впечатления демонстрируют, насколько глубоко нас, немцев и русских, связывает друг с другом наша общая история. И насколько всё ещё велико с обеих сторон желание заниматься именно ею! В том числе, причём даже особенно, в такие нелёгкие времена, как нынешние!

 

Дамы и господа,

 

когда мы в прошлом году в Волгограде на парадной площади вспоминали об ужасах Второй мировой войны, это глубоко тронуло меня.

 

Не только потому, что ветераны, представители жертв, приветствовали германского гостя и представителя народа-виновника, дружескими аплодисментами. Ещё и потому, что там не было слышно ни единого упрёка в адрес сегодняшних немцев. Но тем настоятельнее звучит просьба – нет, призыв – выживших к нашей общей ответственности за мир в Европе.

 

Эпоха мира – как мы в Европе верили, когда закончилась «холодная война», – уже совсем близка. Тогда писали о «конце истории». А в Парижской хартии государства Европы заявили, что время конфронтации и разделения закончилось. Перед нами – новая эра демократии, мира и единства.

И действительно: сплочение мира – Востока и Запада – казалось бы, в 90-х и 2000-х уже начало происходить само по себе.

 

Вы ведь тоже это помните: 12 лет назад мы ещё вели дискуссии о возможности вступления России в НАТО. Многие, и я в их числе, возлагали большие надежды на модернизацию России и на развитие партнёрства в общеевропейской архитектуре мира. Если Вы перечитаете речь Путина в Германском Бундестаге 2001 года, то увидите очень чёткое отражение этих надежд с российской стороны.

 

***

 

А теперь? Сегодня невооружённым глазом видно, как возникают трещины, разнонаправленные векторы сил и противоположные устремления.

 

Аннексировав Крым и дестабилизировав ситуацию на востоке Украины, впервые с момента окончания «холодной войны» государство, подписавшее Хельсинкский Заключительный акт, открыто нарушило один из важнейших принципов ОБСЕ (нерушимость границ) и суверенитет другого государства.

 

То, в чём мы, казалось бы, могли быть уверены, надежды, которые мы связывали с окончанием «холодной войны» – всё это вдруг оказалось эфемерным. Но что появляется вместо них? Каков наш ответ? Как нам быть с Россией в эти критические времена?

 

***

 

Я думаю, что найти ответ нам поможет обращение к наследию «восточной политики» и политики разрядки Вилли Брандта. В том числе и потому, что в её основе лежала всё ещё остающаяся в силе, очень простая констатация:

«Россия – наш самый крупный европейский сосед».

 

Или как однажды сказал Эгон Бар: «Америка – необходима. Россия – неотъемлема». Это означает: устойчивая безопасность в Европе невозможна без России и уж тем более – против неё.

 

Вилли Брандт, который в 60-е годы помог преодолеть безмолвие «холодной войны», знал: нам нужно и то, и другое. Как прочное укоренение в Западном альянсе, так и открытость для путей диалога с Россией.

 

Ориентировать внешнюю политику на обе эти точки опоры было непросто тогда, непросто и сейчас. И гарантий успеха не было ни тогда, ни сейчас. Да и внешняя политика живёт не самоуверенными обещаниями, а упорными усилиями, стайерской выдержкой. Или как это сформулировал Вилли Брандт в своей речи, выступая в Евангелической академии г. Тутцинга: «Внешняя политика – это лишённая иллюзий попытка мирного разрешения проблем».

 

В отношении России для меня это значит:

Мы должны проявлять настойчивость, когда нарушаются наши общие принципы. Но вместе с тем мы должны прилагать усилия ради разрядки и диалога.

 

Безмолвие – тут я с Вами полностью согласен, господин Мерен, – это не вариант! Можно выражать разногласия и спорить, если для того есть повод. А поводов в настоящее время предостаточно.

 

***

 

В первую очередь, необходимо подчеркнуть: явное нарушение международного права, каковым явились аннексия Крыма и дестабилизация на востоке Украины, мы не можем ни проигнорировать, ни принять. Но как мы должны ответить на это?

Очевидным было и остаётся: вопрос о признании аннексии не стоит. И столь же ясно было, что военное разрешение украинского конфликта – это не вариант.

 

Однако, дамы и господа, эти подходы отнюдь не открывали третьего пути! Нет, за альтернативы военному решению необходимо было бороться! Для того, чтобы вообще открыть возможности для переговорного процесса, мы сделали ставку на политическое и экономическое давление – потом в том числе и в виде санкций.

 

Для меня санкции никогда не были тем средством, к которому надо прибегать в первую очередь. Опасность санкций и контрсанкций, спирали эскалации очевидна.

 

Санкции – не самоцель.

 

И тем более, санкции – не средство для того, чтобы поставить своего партнёра на колени. Никто не может быть заинтересован в том, чтобы экономика России оказалась полностью разрушена. Это уж точно не стало бы вкладом в укрепление безопасности в Европе!

 

Санкции должны послужить тому, чтобы получить стимулы для такого поведения в политике, которое было бы ориентировано на прекращение конфликта.

 

В нынешней ситуации это означает, что, с нашей точки зрения, по-прежнему правильным представляется сохранять нажим, но вместе с тем использовать инструмент санкций – как я говорил уже на прошлой неделе – с умом.

 

Подход в духе «всё или ничего» нас к цели не приблизит. Во всяком случае, пока не приблизил. Поэтому я предложил добавить элемент, стимулирующий обе стороны. А это значит: если будут делаться шаги вперёд по сути дела, то должна иметься возможность и поэтапного снятия санкционного инструментария.

 

Что лично меня смущает, дамы и господа, так это дебаты, ведущиеся в последние недели и месяцы.

Каждый раз, когда речь заходит об украинском конфликте, мне кажется, что я слышу лишь один вопрос: «Вы уверены, что санкции будут продлены?». Не то чтобы этот вопрос был неуместным. Но – не говоря уже о том, что сегодня я на него ответить не могу, – при этом меня смущает, что здесь недооценивается масштаб успеха наших усилий!

 

Этот масштаб в глазах многих, как мне кажется, измеряется не тем, продвигаемся ли мы на пути прекращения и, надеюсь, разрешения конфликта. А тем, сможем ли мы сохранить европейское единство при продлении санкций.

 

Я считаю, что в данном случае путают местами цель и средства, не видя, собственно, цели: для нас главным должно быть продвижение вперёд в реализации Минских соглашений. И лишь потом, вторым шагом, встанет вопрос о том, чтó это продвижение – или отсутствие оного – будет означать в плане санкций!

 

Как выглядит это продвижение вперёд? Положение на востоке Украины по-прежнему остаётся напряжённым. Буквально в прошлую пятницу подвергся обстрелу конвой специальной миссии наблюдателей ОБСЕ. Один из беспилотников миссии был сбит и уничтожен. Много открытых вопросов остаётся и с точки зрения политического процесса. В целом положение дел с реализацией Минских соглашений остаётся – и об этом надо говорить открытым текстом – неудовлетворительным.

 

Какой вывод это заставляет нас сделать? Нужно ли нам признать, что всё это тщетно?

Я столь же чётко возражаю тем, кто всегда считал Минский процесс ошибкой, как и тем, кто полагает, что Минский процесс был правильной идеей, но остался безрезультатным.

Возражаю потому, что совершенно недооценивается тот потенциал, который мог бы нести в себе этот конфликт:

 

-               Сегодня, похоже, забыли, что ещё почти год назад велись рассуждения о том, что боевые действия могут захлестнуть Мариуполь, или о принудительном создании сухопутного коридора, ведущего в Приднестровье.

-               То, что происходит конфликт вокруг Восточной Украины, уже достаточно опасно; но уже то, что его вообще удалось сдержать в рамках Донбасского региона, было бы невозможно без Минских договорённостей.

-               То, что регулярно происходят всплески насилия и нарушения режима прекращения огня, является проявлением безответственности. Но то, что режим прекращения огня, к которому мы ценой больших усилий постоянно возвращаемся, существует, – это результат Минских договорённостей!

 

И, тем не менее, – при всём вышеперечисленном – я не хочу ничего приукрашивать. Ситуация в плане безопасности в целом по-прежнему остаётся неудовлетворительной. Политический процесс продвигается вперёд явно не столь интенсивно, как должен был бы. Я не скрываю своего разочарования.

 

Но даёт ли это повод прекратить наши усилия? Этот вопрос витал в воздухе в том числе и во время моих бесед в Восточной Европе на прошлой неделе: почему Вы, в конце концов, не сдадитесь? Ведь сторонам конфликта это не нужно!

 

Иногда кажется, что кое-кто в Европе посчитал бы успехом, если бы наконец кто-нибудь заявил: «Минские договорённости провалились!».

 

Но для меня имеет значение то, что отвечают конфликтующие стороны, когда я спрашиваю: Вы хотите действовать в русле Минских договорённостей, или для Вас есть другие варианты? Ведь во втором случае я мог бы и не терять уйму времени и труда!

Однако до тех пор, пока стороны заявляют, что Минский вариант для них остаётся единственным, я не сложу рук. Я не могу заглянуть в головы задействованных сторон; я доверяю им, полагая, что они серьёзно к этому относятся и знают: нам необходимо вернуться к общеевропейской структуре безопасности, а для этого нам требуется разрешить украинский конфликт. А чтобы его разрешить, нам нужен вклад с обеих сторон.

 

А именно этого – и я вынужден, к сожалению, сказать здесь об этом со всею определённостью – в настоящее время не хватает. Говоря о двух важнейших предметах переговоров – безопасности и законе о местных выборах для Донбасса, – мы можем констатировать: как только мы уходим с политического уровня в практическую плоскость, начинается саботаж и затягивание процесса: тут знать не хотят о политических договорённостях, отказываются направить компетентных экспертов, там ставят под сомнение давно уже привычные места проведения заседаний, стороны не дают своим военным чётких указаний.

 

Не хочу утомлять Вас будничными подробностями переговоров. Но скажу честно: волю сторон к достижению договорённости, о которой охотно и часто сообщают СМИ, в ряде моментов на переговорах за последние месяцы можно разглядеть разве что под микроскопом.

 

Кое-что злит, многое разочаровывает, но задача слишком важна, а ответственность слишком велика, чтобы можно было допустить возвращение к эскалации вооружённых столкновений.

 

Это чревато для всей Европы ещё более опасными и несущими насилие последствиями, чем два года назад.

 

Поэтому я, пользуясь случаем, в присутствии такого большого количества представителей из России и, возможно, Украины настойчиво требую теперь, наконец, наметить план действий по энергичной реализации Минских договорённостей!

 

***

 

Украина и прекращение открытого конфликта вокруг неё между Россией и Западом имеют решающее значение для того, удастся ли нам вернуться к общей, европейской архитектуре безопасности.

 

Поэтому нам необходимо посвятить свою энергию и творческий подход разрешению украинского конфликта. Здесь важно абсолютно всё, и ничего нельзя упускать из виду.

 

В то же время, все мы знаем: безопасности Европы уже давно угрожают не только конфликты в самой Европе. Ирак, Ливия, Сирия – этот список длинный. Пожалуй, никогда ещё в моей биографии, и уж точно никогда за мои теперь уже 7 лет на посту Министра иностранных дел, я не был свидетелем такого большого количества опасных конфликтов по соседству с Европой.

 

И нам пришлось осознать, что по-настоящему далёких конфликтов больше не бывает. Эти войны уже давно пришли к нам – в наши учреждения по приёму беженцев, в наши спортзалы, в наши школы.

И нам пришлось осознать ещё кое-что: единственного игрока, единственной мировой державы, способной положить конец подобным конфликтам, не существует. Нам нужны новые конструкции, альянсы региональных и глобальных игроков, которые вместе возьмут на себя ответственность, не предполагая при этом, что на её основе возникнут общие интересы.

 

А если пристальней взглянуть на структуру и стороны конфликтов, то станет ясно, что без России ничего не получится. Но иногда вместе с Россией получается!

 

Примером того является соглашение по Ирану. После переговоров, которые я сопровождал более 10 лет, и которые не раз находились на грани срыва, я знаю, насколько ценным было взаимодействие с Россией для прекращения этого конфликта.

 

Именно этот опыт в конце концов в ноябре прошлого года собрал нас в Вене, чтобы наконец – по прошествии пяти лет и ценой жизни 300.000 человек – заняться поиском путей для окончания кровавой войны в Сирии. Прекрасно зная, что одних только США и России для прекращения этого конфликта недостаточно, мы, тем не менее, постарались склонить эти две державы к сотрудничеству в Сирии.

 

Ведь верно и другое: до тех пор, пока США и Россия действуют в Сирии друг против друга, никакие усилия не имеют шансов на успех. И лишь после того, как нам удалось запустить процесс сотрудничества между ними, мы смогли привлечь к нему одного за другим соседей в регионе, включая имеющих столь разные интересы, как Саудовская Аравия и Турция, Катар и Иран. Всё это не гарантирует успех или хотя бы прогресс в переговорах. Но без этой конструкции не было бы и договорённостей о прекращении огня и доступе гуманитарных миссий. Мы далеки от ситуации, которую можно было бы считать удовлетворительной. Но, тем не менее: гуманитарная помощь сейчас доходит до 800.000 человек, которые раньше были полностью отрезаны от мира. А в процессе обеспечения и расширения режима прекращения огня российские и американские военные в Аммане сотрудничают настолько тесно, как ни в каком другом конфликте.

 

Давайте же надеяться на то, что нам вместе удастся усадить представителей режима и оппозиции за стол следующего раунда переговоров в Женеве. Уход в отставку главы делегации оппозиции на переговорах не должен стать неизбежным препятствием для возобновления переговоров.

 

***

 

То, что относится к Сирии, не в той же мере применимо к Ливии. Но решение там является не менее насущным, если мы не хотим, чтобы распад ливийского государства и связанная с ним радикализация втянули в свой водоворот весь регион Магриба. В последний раз 16 мая мы провели заседание вместе с Россией, США, некоторыми европейскими государствами и арабскими соседями Ливии.

 

Здесь мы находимся в самом начале процесса. Да, у нас есть Правительство национального согласия. Да, оно сейчас выдвинулось из Туниса в Триполи. Но власть в Ливии оно получит только тогда, когда мы преодолеем редуты, разделяющие два конкурирующих полюса власти в Тобруке и Триполи и грозящие расколоть страну.

 

Нам требуется влияние Египта и как раз России, чтобы склонить к компромиссу Тобрук, тамошнего главу парламента и влиятельного игрока – генерала Хафтара.

 

Все мы помним 2011 год и глобальный спор вокруг военного вмешательства. Многие были настроены и высказывались скептически – в том числе и я. Ведь, к сожалению, следовало опасаться того, что устранение авторитарного правителя само по себе не создаст новой Ливии – во всяком случае, если не будут приняты предусмотрительные меры для сохранения и формирования государственных структур. За прошедшее с тех пор время государственность полностью развалилась, а оружие со складов Каддафи заполонило всю Северную Африку.

 

Россия тогда поддержала резолюцию Совета Безопасности, но высказала отчётливую критику в отношении интервенции. Тем не менее, я надеюсь, что нам – 5 лет спустя и в условиях опасной международной обстановки – удастся привлечь всех, в том числе и Россию, к тому, чтобы в качестве первого шага сдержать дальнейший распад страны и вместе заняться поиском путей выхода из конфликтной ситуации.

 

И, как будто мало нам горячих конфликтов в Ираке, Сирии и Ливии, теперь внимание общественности вновь привлёк к себе – для многих неожиданно – один из замороженных конфликтов. Прежде слова «Нагорный Карабах» были знакомы, по сути, только знатокам внешней политики. Но события последних недель напомнили нам: замораживание конфликтов лишь в редких случаях приводит к их разрешению, а если выражаться точнее, то почти никогда. Ни в Приднестровье, ни в Абхазии, ни, как в данном случае, в Нагорном Карабахе, где уже 20 лет предпринимаются попытки посредничества между Арменией и Азербайджаном. А это тоже европейское соседство – лишь Чёрное море отделяет этот регион от Европы!

 

***

 

В нашем мире жить неуютно! Как с близкой, так и с дальней перспективы! И больше всего хочется закрыть глаза, чтобы не видеть кадров, которые каждый вечер врываются с экранов в наши дома.

 

В наше время вдвойне трудно брать на себя ответственность – достаточно взглянуть на наших ближайших соседей.

 

Кажется, что мечта о безопасности и мире на пространстве от Ванкувера до Владивостока уже давно не была настолько далека, как сейчас. Но игнорировать действительность и отворачиваться от неё бесполезно; главное, это ничего не изменит!

 

Если все замкнутся в себе, если в нашем внешнеполитическом мышлении будут доминировать лишь трусость и отчаяние, то угрозы только вырастут.

 

Поэтому мы решили – казалось бы, вопреки здравому смыслу и, тем не менее, достаточно поразмыслив, – именно в этом году и в этой ситуации взять на себя роль председателя в ОБСЕ.

 

Не потому, что ОБСЕ – это могучая организация, которая сильной рукой берётся за штурвал истории и то, что идёт наперекосяк, выправляет к лучшему.

 

Сейчас никто не в состоянии этого сделать, и уж тем более не такая организация, как ОБСЕ, работающая по принципу консенсуса и требующая единогласия по любому решению.

 

Но это институт, который пока ещё воплощает в себе дух Хельсинки. В конце концов, в настоящее время это, наряду с Советом государств Балтийского моря, единственная европейская организация, в которой всё ещё вместе представлены страны ЕС, восточные партнёры ЕС и Россия.

 

В этой чрезвычайной ситуации сохранить хотя бы минимальную способность к диалогу – вот что для меня имеет значение. Не переоценивая наивно наши возможности! Как раз наоборот! Именно из-за того, что реализовать великие мечты – это не то, что нам предстоит в ближайшее время, нам нужны форумы, на которых мы сможем прозондировать, где пролегают сузившиеся пределы возможного, но из-за этого не менее необходимого.

 

И этими скромными средствами мы через ОБСЕ как раз координируем деятельность миссии наблюдателей на востоке Украины, разрабатываем предложения для подготовки там местных выборов и работаем над мерами по улучшению ситуации в отношении безопасности.

 

И уж, коль скоро я начал говорить о Нагорном Карабахе: и этот конфликт пока не разрешён, но благодаря ОБСЕ и взаимодействию с Россией всё же за последние недели удалось обуздать эскалацию. Вскоре я смогу на месте составить представление о ситуации и тогда, я надеюсь, мы через ОБСЕ и так называемую Минскую группу вновь привлечём соседей – Армению и Азербайджан – к переговорам по выработке долгосрочных политических решений.

 

***

 

Я уже предвижу, что кто-то скажет: почему он говорит о России, если речь идёт о Сирии, Ливии и Нагорном Карабахе? Он пытается создать впечатление важности России, чтобы менее пристальное внимание уделять Украине и российской внутренней политике?

 

Ведь примерно так и проходят дебаты в Германии. Но всё обстоит отнюдь не так. Как раз наоборот: важно напомнить о том, что существует не только какая-то одна проблема, настойчиво требующая решения, и очень редко спор ведётся вокруг какого-то одного принципа. Я хочу сказать: как Министр иностранных дел, я не могу взять какую-то одну тему – будь то Сирия или Ливия, Нагорный Карабах или Украина – и на примере этой темы описать роль России и отношения между Западом и Россией.

 

Поэтому речь не идёт о том, чтобы рассматривать через призму относительности то, что мы в этих множественных аспектах, касающихся России, критикуем или не приемлем. Претензия, касающаяся нарушения международного права, коим явилась аннексия Крыма, не будет для нас относительной ни при каких обстоятельствах. Останется и критика в отношении роли России в украинском конфликте. Так же, как и критика поддерживаемого государством антилиберального национализма и сужения поля деятельности для российского гражданского общества.

 

И когда задерживают сотрудника Фонда им. Эберта, мы не можем отнестись к этому с пониманием, как и к тому, что Ганзейское бюро в Калининграде – учреждение земли Шлезвиг-Гольштейн, занимающееся, например, работой с молодёжью, – причислено к иностранным агентам.

 

В какой-то мере я даже был шокирован деятельностью государственных учреждений, включая Министерство иностранных дел и посольства, по «делу Лизы»!

 

Данный список можно было бы продолжить. Эти и другие вопросы являются и будут являться примерами того, что нас разделяет в понимании демократии и партнёрского сотрудничества.

 

Но в то же время – и это так многим трудно понять – мы нужны друг другу, Россия и Европа!

 

В быту стремление жильцов соседних участков отгородиться друг от друга после пережитых взаимных разочарований и оскорблений, вероятно, не всегда разумно, но осуществимо без большого ущерба для окружающих.

Но в сложном мире, пронизанном многочисленными нитями внешних связей, где мы в различных конфликтах сталкиваемся с различными интересами, отгородиться без ущерба для других не получится.

 

***

 

Это общее правило, по моему мнению, касается и НАТО.

Да, ситуация в области безопасности у нас изменилась. Возможно, некоторые преувеличенно представляют её себе, как возвращение к «холодной войне», что, на самом деле, не так. Но не советую и отрицать эти изменения. Тот, кто хочет оставаться убедительным, должен признать, что не только насильственное изменение границ поставило под сомнение принципы европейской архитектуры безопасности.

 

Ещё большую озабоченность вызвало высказывавшееся при этом Россией оправдание, что аннексия Крыма и поддержка сепаратистов были необходимы для защиты русскоязычных меньшинств за пределами России. Не надо объяснять, какую реакцию это вызвало в таких странах, как Эстония и Латвия, в каждой из которых русское меньшинство составляет почти треть населения: то, из чего сепаратисты в Донбассе разожгли внутригосударственный кризис для Украины, в этих двух небольших балтийских государствах стало бы вопросом самого их существования. На это не могло не последовать реакции НАТО.

 

Такой реакцией стали так называемые перестраховочные меры, в которых мы участвуем, как и в реализации решений саммита НАТО в Уэльсе.

 

Однако против чего я высказывался с самого начала, так это против возвращения к философии НАТО, ограничивающейся исключительно укреплением военных возможностей.

 

Немногие знают, что с началом украинского кризиса была приостановлена не только деятельность Совета Россия-НАТО, но и действие всех договорённостей о прозрачности действий, включая взаимное предоставление информации о военных учениях, а также отключён т.н. «красный телефон» военного руководства обеих сторон.

 

Необходимо иметь в виду, что это были договорённости времён «холодной войны», смысл которых заключался не в чём ином, как в минимизации рисков, которые могли возникнуть в результате недостатка информации и связанных с этим недоразумений и избыточных реакций другой стороны.

 

Потребовалось много труда, чтобы убедить партнёров по НАТО, что возобновление прямых контактов между военными не является односторонним подарком для России, а служит для защиты наших же собственных интересов.

 

Ещё сложнее дела обстоят с Советом НАТО-Россия, политическим органом диалога между НАТО и Россией. Здесь предубеждения были ещё более фундаментальными. На Совете НАТО в декабре моя агитация за возобновление работы этого органа ещё сопровождались резкими упрёками и возражениями многих министров иностранных дел стран НАТО. Но и здесь я выдвигал довод: где ещё, если не в Совете НАТО-Россия, нам вести политические споры. С тех пор, кажется, выросло понимание того, что нам нужен такой орган; 20 апреля прошло первое заседание Совета НАТО-Россия, пока на уровне послов. А не далее, как на прошлой неделе, большинство партнёров по НАТО приняли наше предложение ещё раз до саммита НАТО провести встречу с представителями России в рамках Совета НАТО-Россия и там проинформировать их о том, о чём предстоит принять решения, а о чём – нет!

 

Не нужно объяснять мне, насколько трудны в настоящее время переговоры с Россией. 12 встреч на уровне Министров иностранных дел по Украине в Нормандском формате – одного этого примера уже достаточно. Но, тем не менее, я остаюсь при своём: именно во времена обострений и ожесточений, именно тогда, когда ещё невозможно предсказать, достигнут ли предел эскалации, прямые контакты являются необходимыми. А безрезультатные переговоры ещё не свидетельствуют о том, что диалог сам по себе является излишним.

Пусть даже это сравнение хромает на обе ноги: с Ираном мы вели переговоры 10 лет, много раз безрезультатно, но, как говорит Джон Керри, «мы избежали войны»!

 

Упаси бог, я этим не намекаю на 10-летнюю перспективу процесса улучшения взаимоотношений с Россией, я хочу лишь сказать: чтобы избежать похоронных настроений в германо-российских взаимоотношениях, чтобы с обеих сторон не стать жертвой несостоятельных упрёков и подозрений. чтобы открыто и противоречиво вести дискуссии о различных восприятиях действительности, нам нужны формы диалога. Не для того, чтобы заретушировать то, что нам не нравится, или положить противоречия под сукно. Напротив: лишь в том случае, если мы в диалоге друг с другом чётко назовём своими именами те преграды, которые нас разделяют, мы сможем взять курс на их преодоление.

Это что касается политики.

 

***

 

Но в то время, когда не замечать глубокие трещины на политическом уровне становится невозможно, ещё большее значение приобретают каналы общения между людьми. Нам необходимо противостоять угрозе отчуждения между нашими обществами.

 

-               С этой целью мы с моим российским коллегой приняли решение этим летом провозгласить начало Года германо-российских молодёжных обменов.

-               Мы хотим расширять сотрудничество между вузами Германии и России.

-               И для того, чтобы лучше понимать Россию, мы в этом году откроем в    Берлине новый научно-исследовательский институт: Центр восточноевропейских и международных исследований.

 

Все эти контакты нужны и важны. Но нам необходимо, чтобы ими пользовалась и российская сторона.

 

Дамы и господа,

дорогой господин Мерен,

 

экономика также играет выдающуюся роль в налаживании каналов для диалога.

Правда, хорошие экономические взаимоотношения не ведут автоматически к хорошим политическим взаимоотношениям. Очевидно, это была иллюзия или, по крайней мере, надежда, которая не нашла подтверждения и в опыте других межгосударственных отношений. Об автоматизме здесь речи не идёт.

 

Но, конечно, контакты, возникающие между предприятиями, значительно способствуют созданию сетей взаимосвязей между странами и их обществами – и поэтому они нужны! Я сам пользуюсь ими при регулярных встречах с представителями Восточного комитета германской экономики и его партнёрами по переговорам в России.

 

Нам нужны такие контакты, нам нужны эксперименты и форумы – особенно сейчас. Нам нужны Потсдамские встречи, Германо-Российский форум, Петербургский диалог. Форумы, которые не чураются трудностей нынешнего времени, но работают с перспективой на лучшее будущее в германо-российских взаимоотношениях.

 

Будущее без конфликтов – его не существует. И делать ставку на это было бы наивно – как в обычной жизни, так и в политике!

 

Но я верю: надежда на то, что подорванное доверие будет восстановлено, реалистична, если мы с обеих сторон будем работать на благо этого! Большое спасибо.

Прамова Федэральнага міністра замежных спраў Германіі Франка-Вальтэра Штайнмаера на Патсдамскіх сустрэчах